Неточные совпадения
— Оставил он
сыну наследства всего тысяч сорок. Кое-что он взял в приданое за женой, а остальные приобрел тем, что
учил детей да управлял имением: хорошее жалованье получал. Видишь, что отец не виноват. Чем же теперь виноват
сын?
По одну сторону меня сел
сын хозяйский, а по другую посадил Карп Дементьич свою молодую невестку… Прервем речь, читатель. Дай мне карандаш и листочек бумашки. Я тебе во удовольствие нарисую всю честную компанию и тем тебя причастным сделаю свадебной пирушки, хотя бы ты на Алеутских островах бобров ловил. Если точных не спишу портретов, то доволен буду их силуэтами. Лаватер и по них
учит узнавать, кто умен и кто глуп.
Анна достала подарки, которые посылали дети Долли, и рассказала
сыну, какая в Москве есть девочка Таня и как Таня эта умеет читать и
учит даже других детей.
Вполголоса, скучно повторяя знакомые Климу суждения о Лидии, Макарове и явно опасаясь сказать что-то лишнее, она ходила по ковру гостиной,
сын молча слушал ее речь человека, уверенного, что он говорит всегда самое умное и нужное, и вдруг подумал: а чем отличается любовь ее и Варавки от любви, которую знает, которой
учит Маргарита?
— Во сне сколько ни ешь — сыт не будешь, а ты — во сне онучи жуешь. Какие мы хозяева на земле? Мой
сын, студент второго курса, в хозяйстве понимает больше нас. Теперь, брат, живут по жидовской науке политической экономии, ее даже девчонки
учат. Продавай все и — едем! Там деньги сделать можно, а здесь — жиды, Варавки, черт знает что… Продавай…
— Ах, тихоня! Вот шельма хитрая! А я подозревала за ним другое. Самойлов
учит? Василий Николаевич — замечательное лицо! — тепло сказала она. — Всю жизнь — по тюрьмам, ссылкам, под надзором полиции, вообще — подвижник. Супруг мой очень уважал его и шутя звал фабрикантом революционеров. Меня он недолюбливал и после смерти супруга перестал посещать.
Сын протопопа, дядя у него — викарный…
— Тогда Саваоф, в скорби и отчаянии, восстал против Духа и, обратив взор свой на тину материи, направил в нее злую похоть свою, отчего и родился
сын в образе змея. Это есть — Ум, он же — Ложь и Христос, от него — все зло мира и смерть. Так
учили они…
О покойном Смердякове выразился, перекрестясь, что малый был со способностью, да глуп и болезнью угнетен, а пуще безбожник, и что его безбожеству Федор Павлович и старший
сын учили.
Кроме старообрядцев, на Амагу жила еще одна семья удэгейцев, состоящая из старика мужа, его жены и трех взрослых
сыновей. К чести старообрядцев нужно сказать, что, придя на Амагу, они не стали притеснять туземцев, а, наоборот, помогли им и начали
учить земледелию и скотоводству; удэгейцы научились говорить по-русски, завели лошадей, рогатый скот и построили баню.
Учил ты меня, родной, уму-разуму, бивал чем ни попало, а сам приговаривал: вот тебе, неразумный
сын, ежели не образумишься, будешь даром небо коптить, будешь таскаться под оконьем!..
Сначала ничего, Божье благословенье под силу приходилось Сушиле, росли себе да росли ребятишки, что грибы после дождика, но, когда пришло время
сыновей учить в семинарии, а дочерям женихов искать, стал он су́против прежнего не в пример притязательней.
Закончилось это большим скандалом: в один прекрасный день баба Люба, уперев руки в бока, ругала Уляницкого на весь двор и кричала, что она свою «дытыну» не даст в обиду, что
учить, конечно, можно, но не так… Вот посмотрите, добрые люди: исполосовал у мальчика всю спину. При этом баба Люба так яростно задрала у Петрика рубашку, что он завизжал от боли, как будто у нее в руках был не ее
сын, а сам Уляницкий.
— Да вот вам, что значит школа-то, и не годитесь, и пронесут имя ваше яко зло, несмотря на то, что директор нынче все настаивает, чтоб я почаще навертывался на ваши уроки. И будет это скоро, гораздо прежде, чем вы до моих лет доживете. В наше-то время отца моего
учили, что от трудов праведных не наживешь палат каменных, и мне то же твердили, да и мой
сын видел, как я не мог отказываться от головки купеческого сахарцу; а нынче все это двинулось, пошло, и школа будет сменять школу. Так, Николай Степанович?
— Маркиза не такая женщина, чтобы стала растлевать натуру
сына и
учить его эгоизму.
Окончив куренье, Алексей Абрамович обращался к управителю, брал у него из рук рапортичку и начинал его ругать не на живот, а на смерть, присовокупляя всякий раз, что «кончено, что он его знает, что он умеет
учить мошенников и для примера справедливости отдаст его
сына в солдаты, а его заставит ходить за птицами!» Была ли это мера нравственной гигиены вроде ежедневных обливаний холодной водой, мера, посредством которой он поддерживал страх и повиновение своих вассалов, или просто патриархальная привычка — в обоих случаях постоянство заслуживало похвалы.
— Да человек-то каков? Вам всё деньги дались, а богатство больше обуза, чем счастие, — заботы да хлопоты; это все издали кажется хорошо, одна рука в меду, другая в патоке; а посмотрите — богатство только здоровью перевод. Знаю я Софьи Алексеевны
сына; тоже совался в знакомство с Карпом Кондратьевичем; мы, разумеется, приняли учтиво, что ж нам его
учить, — ну, а уж на лице написано: преразвращенный! Что за манеры! В дворянском доме держит себя точно в ресторации. Вы видели его?
— Этого уж не воротишь, — подхватила Муза Николаевна, — но мы должны утешать себя теперь тем, что у нас
сын будет музыкант, и мы его станем уж серьезно
учить.
— Как! — скажет, — ты, мой раб, хочешь меня, твоего господина,
учить? коли я, скажет, над тобой
сына твоего начальником сделал, значит, он мне там надобен… Нет тебе, скажет, раздела!
Мать прислушивалась к спору и понимала, что Павел не любит крестьян, а хохол заступается за них, доказывая, что и мужиков добру
учить надо. Она больше понимала Андрея, и он казался ей правым, но всякий раз, когда он говорил Павлу что-нибудь, она, насторожась и задерживая дыхание, ждала ответа
сына, чтобы скорее узнать, — не обидел ли его хохол? Но они кричали друг на друга не обижаясь.
А между тем разве это могло быть иначе с учением, которое среди людей, веровавших в то, что бог разделил людей на господ и рабов, на верных и неверных, на богатых и бедных,
учило истинному равенству людей, тому, что все люди
сыны бога, что все — братья, что жизнь всех одинаково священна.
Богомилы, через которых вся нетовщина пошла,
учили: сатана-де суть
сын господень, старшой брат Исуса Христа, — вот куда доходили!
— Ничего не знаешь. Ты слушай меня. Когда так палка лежит, ты через нее не шагай, а или обойди, или скинь так-то с дороги, да молитву прочти: «Отцу и
Сыну и Святому Духу», и иди с Богом. Ничего не сделает. Так-то старики еще меня
учили.
Около того же времени исчез
сын богатого вологодского помещика, Левашов, большой друг Саши, часто бывавший у нас. Про него потом говорили, что он ушел в народ, даже кто-то видел его на Волге в армяке и в лаптях, ехавшего вниз на пароходе среди рабочих. Мне Левашов очень памятен — от него первого я услыхал новое о Стеньке Разине, о котором до той поры я знал, что он был разбойник и его за это проклинают анафемой в церквах Великим постом. В гимназии о нем
учили тоже не больше этого.
Наврал им, что меня
учил гувернер
сына нашего барина, и попросил никому не говорить этого...
— Вот тоже, ляд-то, доложу вам. Уж эта вся порода Козлов такая. Чего-чего с ним не делал — ничто не берет. Вчера по полю крестьянскому проехал, а у него и гречиха не посеяна; чтò прикажете делать с таким народцом? Хоть бы старик-то
сына учил, а то такой же ляд: ни на себя, ни на барщину, всё как через пень колоду валит. — Уж чтò-чтò с ним не делали и опекун и я: и в стан посылали, и дома наказывали — вот что вы не изволите любить…
— Нет, не
учат, и по очень простой причине, что сами этого не знают… Они наемники и самый лучший из них не знает нас, не знает нашего характера, не знает России, а образовывает детей по-своему, по-заграничному. И вот, выросши, барчук становится не то русским, не то иностранцем, не разберешь. Своего отечества не знает… Какой же он верный
сын своей матери — России?
— Полегче, молодец, полегче! За всех не ручайся. Ты еще молоденек, не тебе
учить стариков; мы знаем лучше вашего, что пригоднее для земли русской. Сегодня ты отдохнешь, Юрий Дмитрич, а завтра чем свет отправишься в дорогу: я дам тебе грамоту к приятелю моему, боярину Истоме-Туренину. Он живет в Нижнем, и я прошу тебя во всем советоваться с этим испытанным в делах и прозорливым мужем. Пускай на первый случай нижегородцы присягнут хотя Владиславу; а там… что бог даст! От
сына до отца недалеко…
Для возбуждения во мне соревнования в науках положено было
учить вместе со мною
сына приказчика Никифора Федорова Митьку. При тогдашнем дето убийственном способе обучения не могу не посочувствовать мысли посадить ко мне в класс Митьку.
— Когда Княжевичи жили в Уфе, то мы видались очень часто, и мы с сестрой игрывали вместе с их старшими
сыновьями, Дмитрием и Александром, которые также были тут и которых я не скоро узнал; но когда мать все это мне напомнила и растолковала, то я вдруг закричал: «Ах, маменька, так это те Княжевичи, которые
учили меня бить лбом грецкие орехи!» Восклицание мое возбудило общий смех.
Возвратясь оттуда несколько поздоровевшая, Елена, по-видимому, исключительно предалась воспитанию
сына: она почти не отпускала его от себя никуда, беспрестанно с ним разговаривала, сама
учила его.
— Философия нынешнего времени, — заметил Ранеев, — увлекаясь своим критическим настроением,
учит, конечно, вашего
сына не уважать голоса матери. Да позвольте вас спросить, из какого богатства он так кутит, нанимает четверки в лихой упряжи. Кажется, у вас самих средства не очень крупные, как вы сами говорите.
Важно, сытым гусем, шёл жандармский офицер Нестеренко, человек с китайскими усами, а его больная жена шла под руку с братом своим, Житейкиным,
сыном умершего городского старосты и хозяином кожевенного завода; про Житейкина говорили, что хотя он распутничает с монахинями, но прочитал семьсот книг и замечательно умел барабанить по маленькому барабану, даже тайно
учит солдат этому искусству.
— Наглядишься, наслушаешься ты здесь чего не надо, — бормотал он, не глядя на
сына, прижавшегося к спинке кровати. —
Учить надо тебя. В губернию надо. Хочешь учиться?
Наступило время батеньке и маменьке узнать радость и от третьего
сына своего, о котором даже сам пан Кнышевский решительно сказал, что он не имеет ни в чем таланта. И так пан Кнышевский преостроумно все распорядил: избрал самые трудные псалмы и, заведя меня и своего дьяченка, скрытно от всех, на ток (гумно) в клуне (риге),
учил нас вырабатывать все гагаканья… О, да и досталось же моим ушам!
— Это ничего не значит. Там у него слушатели, которым он говорит только то, что обязан говорить по требованиям службы; а тебя он
учит, как внушает ему его любовь к просвещению и истине. Ты — счастливец,
сын мой: ты имеешь редкого образователя, трудов которого нельзя оплатить никакими деньгами. Дорожи им и уважай его, потому что это такой честный и свободномыслящий человек, значение которого ты поймешь только со временем.
Христос
учит тому, чтобы над всем возвысить
сына человеческого, который есть
сын бога и свет людей.
Христос
учит спасению от жизни личной и полагает это спасение в возвеличении
сына человеческого и жизни в боге.
По толкованиям церкви, он
учил тому, что он, второе лицо троицы,
сын бога отца, пришел на землю и искупил своей смертью грех Адама.
Христос в противоположность жизни временной, частной, личной
учит той вечной жизни, которую по Второзаконию бог обещал израилю, но только с той разницею, что, по понятию евреев, жизнь вечная продолжалась только в избранном народе израильском и для приобретения этой жизни нужно было соблюдать исключительные законы бога для израиля, а по учению Христа жизнь вечная продолжается в
сыне человеческом, и для сохранения ее нужно соблюдать законы Христа, выражающие волю бога для всего человечества.
Люди этой церкви знают, что жизнь их есть благо, если они не нарушают единства
сына человеческого, и что благо это нарушается только неисполнением заповедей Христа. И потому люди этой церкви не могут не исполнять этих заповедей и не
учить других исполнению их.
Дома дочь с матерью куда-нибудь ездили или у них был кто-нибудь;
сын был в гимназии, готовил уроки с репетиторами и учился исправно тому, чему
учат в гимназии.
— А вот это тебе, отец Алексей, и стыдно! Раздумай-ка, хорошо ли ты
сына матери солгать
учил! — отозвалась вдруг из-за окна расслышавшая весь этот разговор Марфа Андревна. — Дурно это, поп, дурно!
Сын. Я вас не
учу, а говорю правду.
Хоть учителей из французов и немцев приставлено было к маленькому князю вдоволь, однако ж княгиня Марфа Петровна сама больше
учила его и много за то от князя терпела: боялся он, чтоб бабой княгиня
сына не сделала…
Иван Михайлович. Ну-с и больше ничего. Что ячейкам —
учите, а в обращение
сына с нами прошу не вмешиваться и не внушать.
Иван Михайлович. Алексей Павлович, гм… гм… хоть и… вы меня извините, но… позвольте вам сказать, что я просил вас заниматься с моим
сыном науками, а никак не
учить его обращению с родителями. У нас есть свои и, может быть, странные и не современные привычки. Но я бы вас просил не вмешиваться в это.
Иван Михайлович. Нет, дружок… Эта песня уж кончилась. Взялись вы
учить моего
сына?
И Мигурский не мог не оценить добродушия подполковника с белыми бакенбардами на одутловатом солдатском лице и, чтобы отплатить ему, согласился
учить его
сыновей, готовящихся в корпус, математике и французскому языку.
— Не довольно еще тебя
учили, старый пес, — обратился к нему царский любимец. — Все равно околеешь за изменное дело… Говори перед смертью, где
сын мой?
— Да ведь он мне
сын? Должен я его
учить или нет?